Когда, изранена стократ, Сама земля горела, Когда фашисты в Сталинград Рвались остервенело, Дошел по рации, звеня, Скупой приказ комбата: - Огонь давайте на меня, Скорей огонь, ребята! Тот крик души, прорезав тьму, В ушах стучал неистов. Но не могли по своему Стрелять артиллеристы. А он никак не умолкал, Покрыв пальбы раскаты, Свой долг их выполнить он звал: - Огонь, огонь, солдаты!.. Он то молил их. как друзей, И старых, и безусых, То клял их силой сердца всей, Как подлецов и трусов. Грозился, мертвый, их кляня, Обиду помнить свято: - Огонь давайте на меня, Скорей огонь, ребята! Не прерываясь, он гремел. Хлестал в сердца и лица, И долг солдатский повелел Приказу подчиниться. Над громом пушек вился он, В дыму - над батареей: - Огонь! - Огонь! - Огонь! - Огонь! Пылая, голос реял... За грозным валом, в свой черед, Подобна урагану, Рванулась гвардия вперед К Мамаеву кургану. И на вершине лишь, скорбя, Смогли увидеть люди, Зачем он вызвал на себя Огонь своих орудий!.. Закрыл дорогу он врагу, Став огневою целью. Все трупы, трупы на снегу - Зеленые шинели... И, вверх подняв Свой мертвый взгляд, В победу полный веры, Среди врагов лежал камбат, Один - в шинели серой.